Сеславин тоже обратился к главнокомандующему с требованием восстановить истину. Начались штабные интриги. Против него исподволь объединялись чванливые карьеристы; им давно досаждала громкая известность Сеславина в армии и кругах близких двору. Сеславин не желал уступать чести взятия Борисова не из честолюбия или корысти, но полагая недопустимым умаление заслуг бесстрашно бившихся вместе с ним солдат и офицеров и особенно тех, кто сложил головы в этом бою.

За Сеславина вступился адмирал Чичагов, который наблюдал штурм Борисова. Поддержал своего давнего любимца и начальника главной квартиры генерал Ермолов. В конце концов правда оказалась на стороне Сеславина. За Борисов он получил почетное звание флигель-адъютанта.

Слава его представлялась многим невероятной, да и сам он казался не человеком, а легендой, преувеличением, собирательным образом бесшабашно-лихого, неустрашимого партизана. Среди солдат передавались рассказы, в которых действительные подвиги перемежались с вымышленными. Сеславину приписывались сверхчеловеческие возможности, объясняемые чудесной помощью святого Георгия Победоносца, а иной раз - и волшебным заклятьем неизвестного колдуна из Ржевского уезда. Забывали - даже в среде образованных военных - его трезвый ум, боевой опыт, ошеломляющую энергию и спартанскую выносливость.

Но Сеславин не думал о славе, чинах и наградах. Он пребывал в состоянии высокого душевного подъема, в самоотверженном и неустанном стремлении принести возможно большую пользу Отечеству.

* * *

Вместе с авангардом адмирала Чичагова Сеславин продолжал преследовать бегущих захватчиков. Французы уже не в состоянии были оказывать организованное сопротивление партизанам. Ударили сильные морозы, окончательно сломившие обессиленное войско Наполеона.

Ночью 23 ноября Сеславин ворвался в занятое французами местечко Ошмяны. Развернув пушки, поставленные на полозья саней, партизаны открыли огонь по лагерю неприятеля.