1818 год застает его в Швейцарии. Женева показалась ев чересчур шумной: здесь слишком много английских и немецких дам с мужьями, детьми, гувернантками и лакеями. Разноязыки говор, натянутая благопристойность, курортные сплетни утомил Сеславина. Он предпочитал одиночество и близость снеговых вершин. Неподалеку от Лозанны он снял мызу и здесь, в горах провел лето.

Проезжая через Францию, он вспоминал недавние сражения: Бриенн, Ла-Ротьер, Арси, Фер-Шампенуаз... В ушах снова гудела канонада, раздавались звуки кавалерийских атак - ржание лошадей, лязг клинков, неистовый топот, тысячи криков и стонов отчаянья, боли, ужаса смерти...

Желая быть полезным России, Сеславин добровольно берет на себя обязанности разведчика - выполняет задание, назначенное самому себе. Исколесив Францию, опытным глазом осматривает крепости, переправы через реки, арсеналы, морские порты.

Из своей мызы под Лозанной он начинает совершенствовать навык восхождения в горы. У него было непреодолимое желание сравнить три пути в Альпах: первый - великого полководца древности Ганнибала (его переход через заснеженный перевал с огромной армией, конницей и боевыми слонами, совершенный с изумительным искусством и быстротой, вызвал удивление изучавшего военную историю Наполеона); стремительный бросок самого Бонапарта, начинавшего тогда свои завоевания и прошедшего в Италию узкими губительными ущельями близ пика Сен-Бернар; наконец, третий, самый опасный, поразительный по отваге и сверхчеловеческому напряжению - путь Суворова.

Вскоре Сеславин разыскал местного проводника - крепкого парня, не раз водившего в горы иностранцев.

* * *

Проводник разбудил его перед рассветом. Звезды уплывали в глубины Вселенной. Горные пики из фиолетовых превращались в пурпуровые, потом засверкали и заискрились, будто залитые расплавленным серебром.