Шейн встал и зашагал по комнате, подергивая себя за мочку уха. Потом он скрылся в ванной и через минуту вернулся с бутылкой и двумя стаканами в руках.

— Давайте выпьем, — предложил он.

Гардеман поблагодарил, но отказался. Шейн налил себе полстакана.

— Я лучше соображаю, когда выпью. — Он сел, ласково держа стакан в большой ладони.

— Из того, что вы рассказали, — снова заговорил Шейн, — я заключаю, что это внутренняя работа. Кто-то, кому известны все ваши замыслы, предупреждает изготовителей фальшивых билетов.

— Это рассуждение очевидно, — сухо согласился Гардеман. — Хоть мы и делаем все возможное, чтобы держать в секрете каждое нововведение до тех пор, пока не начинаем продавать билеты на треке.

— Значит, вы чего-то не учитываете, — возразил Шейн. — Кто определяет новую форму билетов?

— Я — я один. Больше никто не знает, как будут выглядеть билеты до тех пор, пока я не прихожу в типографию «Элита» — как раз вовремя, чтобы они успели отпечатать билеты и доставить их к началу гонок. Мистер Пэйсон — один из крупнейших держателей наших акций и брат владельца типографии — отправляется вместе со мной и один из нас постоянно там дежурит, пока не будут отпечатаны билеты. А потом их берет под охрану шеф Бойл и следит, чтобы они прибыли на трек как раз вовремя, чтобы успеть распределить их по кассам. Говорю вам, Шейн, это невозможно! Однако фальшивки появляются уже к концу первой гонки.

— А сколько работников типографии видят билеты?

— Только двое, не считая владельца типографии. Люди они оба надежные, и к тому же за ними внимательно присматривают с того момента, как начинают печататься билеты, до начала гонок.

— Но все-таки кто-то успевает все вовремя рассказывать изготовителям фальшивок, — возразил Шейн.

— Вы совершенно правы, — Гардеман безнадежно развел руками. — Теперь это ваша проблема, мистер Шейн.

— А как насчет оплаты?