Как-то один очень талантливый и очень седовласый писатель - он просил не упоминать его имени, - для удобства назовем его просто Писатель, после одного из подобных рассказов в шумной компании отвел меня в сторону и сказал:

- Виктор, мне столько раз приходилось слышать от тебя интересные истории, что просто диву даюсь! И даже завидую... Надеюсь, ты их записываешь?

- Для чего? - удивился я.

- Как для чего? - воскликнул он. - Чтобы люди, то есть твои читатели, получше тебя узнали! Ведь случись что с тобой, не дай Бог, конечно, - он трижды суеверно постучал по деревянному косяку, - про тебя такого наплетут, что ты краской зальешься... там! - он многозначительно поглядел вверх.

Не знаю почему, но мне этот разговор запомнился и с тех пор не давал покоя. Ведь действительно, если задуматься: какая информация останется обо мне, кроме моих книг и многочисленных, достаточно поверхностных, а порой и просто не точных, интервью в газетах, журналах и на телевидении? Ничего! Дневников я никогда не вел, переписывался только в юношеском возрасте, да и то во времена какой-нибудь сумасшедшей влюбленности.

Что же делать? О чем писать? И как писать? Трудно сказать, сколько бы я еще пребывал в неуверенной растерянности, но однажды мы вновь встретились с Писателем за "рюмкой чая" и он, после возлияния, неожиданно спросил:

- Ну что, Виктор, начал писать?

- Начал? Да ты что, я ж только что закончил свою одиннадцатую книгу, дай немного отдохнуть от Бешеного, - устало воскликнул я.

- При чем здесь Бешеный, хотя я с огромным удовольствием читаю его истории, я имею в виду книгу о тебе самом.

Тут я откровенно и вывалил на него целый самосвал своих сомнений: в том, что вряд ли людям будет интересно читать о моей жизни, и в том, что никогда не вел дневников, а память моя не столь совершенна, чтобы вспомнить все даты, имена, точные названия мест, то есть именно то, к чему я столь скрупулезно отношусь в своих романах, а кроме того, я вообще не имею понятия, о чем писать.