Слушая мои доводы, Писатель взорвался:

- Что за детский лепет? Тебе Бог дал талант, и грех не воспользоваться этим даром. Ты много видел и знаешь, умеешь увлекательно выстроить повествование, у тебя легкое перо, и потому лично я с большим удовольствием читаю твои книги.

- Да, но... - робко попытался возразить я, но он словно не слышал меня и все больше входил в раж:

- Перестань талдычить о том, что не знаешь, о чем писать! Да если бы ты написал только то, о чем рассказывал на наших вечеринках, то и этого бы хватило на целую книгу!

- Может, это и интересно для узкой компании, - возразил я, - но для посторонних людей...

- Пойми, читатель, купивший твою книгу и начавший ее читать, уже не сможет остаться к тебе равнодушным, - продолжал настаивать Писатель. - Ты вспомни, чем только тебе не приходилось заниматься в жизни, чего только не пришлось повидать и пережить! После нашего с тобой давнего разговора я сунул нос в тетрадь, где делаю разные заметки для себя, так, на всякий случай, и был поражен тем, что в разное время записывал о тебе.

- О чем ты говоришь? Чему там поражаться? - отмахнулся я и чуть поморщился.

- Ты хочешь конкретики? Изволь! - Писатель нагнулся, достал из своего "дипломата" толстую тетрадь. - Ты хочешь конкретики? Читаю: твой рекорд по юношескому легкоатлетическому многоборью в зональных соревнованиях в Сибири, на Урале и Дальнем Востоке продержался более двенадцати лет. Так?

- И что? - не без удивления бросил я, пытаясь вспомнить: когда успел рассказать об этом.

- Не перебивай! - оборвал он. - А недавно я узнал от твоего тренера...

- Вадима Константиновича?

- Да, я встречался с Дармо по своим делам, но разговор зашел и о тебе. Оказывается, ты был чемпионом Москвы.

- Ну... - Я чуть смутился, словно учитель поймал меня на каком-то вранье.