Возникла такая чудовищная вибрация, что я был вынужден выключить двигатель. Моя «Молния» не слишком шустра даже на обоих своих маленьких дизелях, но в моем распоряжении были отлив и сильный западный бриз. Меня понемногу сносило ветром, и под конец я уже проклинал все на свете, а особенно такой способ передвижения, как вдруг заметил несколько островков прямо посреди залива. Прилив почти скрывает их, пристань они ненадежная, и поэтому не имеют даже названия, а отмечены только в лоциях. Как мог, вырулил на них и в сумерках, вцепившись двумя баграми в берег, благополучно причалил.

Вытащив поврежденный руль и запасной, я решил, что займусь этим засветло и взялся за нехитрый ужин. Я как раз делал вожделенный глоток из любимой фляги, когда в дверях камбуза появилась мокрая фигурка Гули: огромные темные глаза и нежная полуулыбка на устах.

— Здравствуй, мой дорогой, — выдохнула она. — Удивлен?

Не то слово. Мы проговорили весь вечер. И весь вечер я пытался внушить ей, что я не хочу иметь ребенком ни невесту, ни хозяйку, ни что бы то было подобное. И тем более не желаю устраивать ту радостную возню с воплями и сладострастными стонами, о которой она клянется не рассказывать никогда-никогда ни одной живой душе, слово чести. Ее негодующим выкрикам и сердитому бормотанию не было конца, она раскраснелась и разозлилась. Около полуночи я дозвонился до ее отца и объяснил ситуацию. Я чувствовал, что он не слишком-то верит в историю со сломанным рулем. При сложившихся обстоятельствах в это и вправду было трудно поверить. Он сказал, что был уже близок к тому, чтобы вызывать полицию. Он спросил, когда я вернусь, и я назвал приблизительное время. Он сказал, что лучше всего будет, если я подброшу Гулю до Полуденного Ключа. Я сказал, что меня это вполне устраивает, что вызвали новый взрыв ее негодования, выкриков и слез.