- Это ваша машина? Красивая... - только и смогла выговорить Настя, с почтением взглянув на Пацюка.

Еще бы не красивая, если учесть, что явилась ты из мест, где самым модерновым средством передвижения является какой-нибудь завалященький сивый мерин. Или трактор "Кировец" на худой конец.

Стажер открыл переднюю пассажирскую дверь и водрузил оробевшую Настю на сиденье. Движок, как обычно, захрюкал только спустя три минуты.

- Ну и как вам Питер? - спросил Пацюк, трогая машину с места.

- Еще не знаю, - вежливо ответила Настя и так же вежливо заплакала. Я только в метро была. В морге и в метро.

Пацюк прикусил блудливый, не ко времени настроившийся на игривый тон язык.

- Ужасная история. Примите соболезнования, Настя...

- Спасибо. Вы ведь тоже занимаетесь этим делом?

- В некотором роде...

- И вы тоже верите в то, что мой брат покончил с собой?

Ежу понятно, что покончил. На этот счет у Пацюка была собственная теория. Кирилл Лангер затянул удавку на шее собственными руками и - почти наверняка - сделал это от неразделенной любви.

К Мицуко.

Женщины, подобные Мицуко, были призваны для того, чтобы косить налево и направо мужское поголовье. Обладать ими было невозможно, не обладать тоже. Оставалось только либо отойти в сторону и отказаться от мысли приручить богиню. Либо - сгореть в топке порочных страстей. Ухватив лишь напоследок лакомого женского мясца. Поцеловав лишь краешек платья.

Судя по всему, Кирилл Лангер выбрал второй путь.

И бредовая надпись на окне тому свидетельство. Любовь Лангера к Мицуко была любовью несчастной. Во всяком случае - неразделенной. Иначе его подруга вела бы себя совсем по-другому. А Мицуко оказалась совершенно равнодушной - и к телу самоубийцы, и к самому факту самоубийства. С очаровательной детской улыбкой подписала протокол - и только её и видели...