- А его подруга? Разве она не знала?

- Смекаете, - поощрил Настю стажер. - Вам нужно работать в органах. А насчет его подруги... Она этого не знала... Да её и не особенно трясли. И никого не трясли. Случай-то ясный.

Настя намертво завинтила кран: "ясный случай", с которым никто не хотел возиться, произошел с её младшим братом. Любимым и погибшим.

- Ну все, - сказала она. - Я уже здесь освоилась. Спасибо вам.

Это был прозрачный намек, и Пацюк его понял.

- Уже ухожу. Если что - звоните.

Он вынул из нагрудного кармана пиджака ручку и что-то нацарапал на обоях у двери.

- Это мой домашний. Или нет... - Он неожиданно передумал. - Я сам вам позвоню. Завтра с утра. Часов в одиннадцать. Ничего?

- Ничего.

Когда Настя вернулась в комнату, Пацюк застенчиво перерывал стопку с видеокассетами.

- Вы не возражаете, если я возьму несколько?

Чужие люди роются чужими руками в Кирюшиных вещах... Да ещё собираются умыкнуть их самым наглым образом!..

- Не возражаю, - только и смогла выговорить Настя.

- Вот. Четыре штуки. Завтра принесу. Спокойной ночи. Приятно было с вами познакомиться. И до завтра...

...Когда за стажером захлопнулась дверь, Настя опустилась на краешек кровати. Как же она устала! А как мечтала приехать к брату! Все эти три года. И вот она здесь, а Кирюши нет. И никогда больше не будет. Есть дурацкие подушки и дурацкое видео, дурацкие кассеты и дурацкие пепельницы, а Кирюши нет. Все эти вещи, сиюминутные и непрочные, равнодушно пережили своего хозяина. И теперь так же равнодушно взирают на Настю.

Нет. Плакать она больше не может.

И почему только она не настояла на том, чтобы сына назвали Кириллом? Ведь она хотела, а Заза решил - Илико. И мальчика назвали этим именем, и многочисленная родня Зазы - зугдидская и цхалтубская - очень этому радовалась. А у Насти не было никакой родни, кроме Кирюши. Да и сам Илико никогда не принадлежал ей по-настоящему. Он был сыном своего отца, Зазы.