Теперь он лежит за стеной, с фиолетовой полосой на шее, с опущенными уголками губ, с седыми висками.

- Почему он седой? - спросила Настя у следователя. Следователь пожал плечами.

- Ему всего-то двадцать один, - не унималась она. - Почему он седой?

- Когда вы видели брата в последний раз?

Вот он - вопрос, на который у неё никогда не было ответа!.. Она бы многое могла рассказать этому квадратному, отъевшемуся на нераскрытых заказухах представителю закона, имя которого так и не смогла запомнить. О том, как Кирюша выстригал себе челку под самый корень и жег спичками ресницы, - только бы не быть таким по-девчоночьи хорошеньким. О том, как он ненавидел изюм в детстве. И Зазу - в отрочестве и ранней юности (Заза - её муж и благодетель. "До кровавых соплей благодетель", - так и сказал Кирюша перед тем, как бросить в сумку головку брынзы и яблоки. Перед тем, как бросить её саму. И уехать в Питер)...

- Когда вы видели брата в последний раз? - снова напомнил о себе следователь.

- Три года... Три года назад.

- Стало быть, приехали в гости?

- Кирюша... Кирилл позвонил мне...

- Когда? - Снулые глаза законника оживились.

- Уж две недели будет как...

- И попросил приехать? - Следователь больше не церемонился. Впрочем, с Настей никто никогда не церемонился. - Долго же вы собирались, уважаемая.

- Он не просил приехать. - Настя сжалась, как от удара, широкие плечи вздрогнули. - Сказал только: "Если бы ты могла..."

- И что дальше?

- Ничего. Положил трубку.

- Вас разъединили?

- Нет. Не похоже, чтобы разъединили. Просто положил трубку, и все.