Вячеслав Кондратьев

Искупить кровью

- А вообще-то, можно сказать, деревню дуриком взяли, - пробурчал рядовой Мачихин, после того как все отдышались, пришли малость в себя и заняли оборону на другом конце взятой ими деревни.

Карцев, именовавший себя ласково Костиком, ничего на это не ответил, либо ему было не до разговоров, либо согласен был с Мачихиным.

Но только что подошедший политрук, такой же почерневший, как и все они, в ободранной о колючие заграждения шинели, пропустить такого не смог.

- Как это дуриком? - спросил строго, в упор.

- А так, - не смутившись, ответил Мачихин. - Ежели по-честному, то живым мясом протолкнулись.

- А танки?!

- Ну, они подмогнули маленько, подавили фрицевские пулеметы...

- А наступательный порыв? А боевой дух? - напирал политрук.

- Этого хватало, - не стал отрицать Мачихин и попросил закурить, но все же повторил свое: - Что ни говори, а дуриком...

- Замолчите, Мачихин! - прикрикнул политрук.

- Это мы можем...

Политрук посмотрел на Мачихина. покачал головой, однако кисет с табачком все же вытащил, предложил и Карцеву. Все закурили... Курили молча, вдумчиво, глубоко затягиваясь легоньким табачком, которым, конечно, не удоволишься так, как нашенской моршанской махорочкой.

Прошедший бой казался сном - тяжелым, страшным, мучительным. Подробности не помнились. Бежали, падали, поднимались, снова падали и опять поднимались, крича что-то на ходу, и - если откровенно - совсем не надеялись достигнуть той небольшой деревеньки, на которую наступали, потому что как ни бежали, оставалась она очень далекой, и не верилось, что при таком вот смертном огне смогут приблизиться к ней для последнего рывка...

И вот - взяли все-таки. И сейчас пришел к ним если не покой, то все же какое-то успокоение. Курили, поглядывая на политрука, на его усталое, не по возрасту морщинистое лицо.