- Пулеметики-то нам к делу, - заметил папаша. - Только не пройдут.

Но пулеметчики отлежались, переждали огонь, потом рванули рысцой, вновь залегли, снова рванули и минут через пятнадцать достигли деревни. Лица белые, руки дрожат. Сбились возле избы и задымили.

- Ну, как дорожка? - спросил Костик.

- Иди ты... - проворчал пожилой усатый пулеметчик.

Костик и пошел, но не туда, разумеется, куда послал его усатый, а на другой край деревни. Кабы не так ответил пулеметчик, дал бы им Костя глотнуть трофейного шнапса, но раз послали, хрен-то им... По дороге наткнулся он на ребят, все так же сидящих у избы и смолящих махру. Сержант Сысоев стоял перед ними прямой, подтянутый, будто и не из боя. Подошел, остановился послушать разговор, который вели солдатики.

- Вот, разводили панихиду перед боем, - а живые, и деревню взяли, - это Сысоев выступал.

- Мы-то живые, а скольких положили, царствие им небесное...

- Опять, папаша, за религиозную пропаганду взялся? Предупреждаю, повысил голос на последнем слове сержант.

- А ты сам-то, сержант, неужто за весь бой ни разу о Боге не вспомнил? - оставил папаша без внимания строгое "предупреждаю".

- А чего о нем вспоминать? Без него деревню взяли.

- Ох, сержант, не гневи Господа. Вот выбьют нас фрицы отсюдова, да порасстреляют всех на поле, как драпать будем.

- Я вам подрапаю! И думать забудьте. И чтоб я таких разговорчиков больше не слышал. Слыхал, Карцев, уже драпать приноровились? Ну и народ, воюй с такими.

- Танки пойдут, не устоим, сержант, - сказал Костик.

- И вы туда же!

- А почему сорокапяток нет? - спросил кто-то.

- Будут, - уверенно заявил сержант.