Наступило молчание.

- А по-моему, товарищ генерал, эти объяснения - просто обман.

Михайлин был того же мнения, однако его служебное положение не позволяло ему откровенно высказать свои мысли.

- Взгляните на этот Августовский клин и на другую точку у Бреста. Вы видите, какой большой дугой к западу легла между ними граница. На мой взгляд, Августовская пуща и Брестский выступ - прекрасные плацдармы для наступления и окружения наших войск, которые находятся внутри этой дуги: в районах Граева, Ломжи, Дрогичина, Белостока, Бреста. Поэтому, товарищ полковник, мы должны на этом направлении немедленно привести наши оборонительные рубежи в полную боевую готовность.

Поведение немцев на границе очень тревожило генерала Михайлина. Он решил сам проехать по оборонительным рубежам и организовать дело так, чтобы первую очередь сооружений закончить не позднее начала июля, а остаток месяца употребить на сколачивание и обучение воинских частей укрепрайонов. Он считал своим неотложным долгом доказать Верховному Командованию необходимость подобных мер.

Разговор прервал адъютант. Он вошел в кабинет и передал Михайлину срочные телеграммы.

Прочтя первую из них про себя, генерал побагровел, выругался и, сложив ее пополам, положил под пресс.

Это был ответ на его предложение Генштабу. Михайлин просил у Генштаба разрешения ускорить приведение в боевую готовность приграничных укрепленных районов. Генштаб же в своей телеграмме сообщил, что сроки этих работ остаются без изменений.

Другую телеграмму он прочел вслух.

- Видите, что творится? - с возмущением сказал он Железнову. Истребителей наших они не боятся: ведь им стрелять запрещено. "Ястребки" вокруг немецкого самолета крутятся, а ему что? То спустится, то вбок возьмет, а там, глядишь, граница - он дома. Что прикажете с ним делать?