- Где-то я, кажется, видел этого человека, - сказал Доброву Яков Иванович.

И вспомнил: нависшие, густые темные брови, немного скривленный нос с горбинкой, широкий рот, большой подбородок и эта манера держать руки в карманах - конечно, перед ними один из тех иностранных корреспондентов, что крутились среди русских на банкете, устроенном германской стороной в Бресте в связи с завершением работы демаркационной комиссии.

...Покачиваясь, словно пьяный, сновал тогда этот человек от стола к столу, подсаживался к советским офицерам и каждому говорил, что любит Россию за ее величие и силу и что его душа всегда принадлежит русским: "Если придется вам быть в Берлине, буду очень рад!.." Подсел он тогда и к Железнову, стал навязывать свое знакомство.

Якоз Иванович вполголоса рассказал Доброву об этой встрече на банкете:

- Отрекомендовался он, насколько я помню, корреспондентом американской газеты в Берлине Стивенсоном. Хорошо говорит по-русски. Немного с акцентом, но хорошо. "Я вас встречу по-русски блинами с икрой, московской горькой, пластинками Лещенко. Кутнем по-настоящему..."

- Будь я на твоем месте, я бы ему нос выправил... - Добров бросил сердитый взгляд в сторону иностранца.

- Нельзя, Иван Кузьмич: дипломатия.

Друзья распрощались. Яков Иванович пожал Доброву руку. Юра отсалютовал по-пионерски.

- Желаю вернуться в кавалерию! - сказал Яков Иванович.

- Ты смеешься надо мной? Или действительно от души? - покосился на него Добров.

- От всего сердца.

- Ну, тогда, казак, бывай здоров! - и, еще раз крепко пожав руку Якову Ивановичу, Добров скрылся в больших дверях вокзала.

Из вокзального ресторана к составу мчалась бойкая девушка в белой накрахмаленной наколке, с подносом, накрытым салфеткой. Голосисто выкрикивала: "Горячий кофе! Пирожки с рисом, с яйцами! Бутерброды! Все для завтрака!"

- Девушка, - окликнул ее Яков Иванович, - занесите нам в пятый вагон.

В Белосток приехали вечером. Не успел поезд остановиться, как в купе влетел шофер Железнова Польщиков, жизнерадостный, в фуражке на затылке.