- Мы уже виделись, - Добров четко, по-военному повернулся к Нине Николаевне, звякнул шпорами и слегка наклонил голову: - Добров, Иван Кузьмич.

- Садитесь с нами завтракать, - пригласила Нина Николаевна.

- Завтракать поздно! Сейчас Минск. - Войдя в купе, Добров протянул руку Юре, который с восхищением уставился на его орден Красного Знамени.

Яков Иванович кивнул на окно:

- А вот и Минск!

Юра прильнул к стеклу.

- Папа, что там на горе? Вон белое здание с колоннами... А там, где флаг, что? А Дворец пионеров в Минске есть? - расспрашивал он отца.

К переезду по сверкающим рельсам подходил трамвай. У пестрого шлагбаума поблескивали фарами машины. Вдали дымили трубы завода.

Поезд громыхал на стрелках. Яков Иванович через голову сына с волнением вглядывался в знакомые черты встающего перед ними города.

- Я помню Минск в двадцатом году, и даже чуть позже, - сказал он Доброву. - Я ведь на этом фронте в гражданскую воевал. Тогда это был грязный нищий город, с разбитыми мостовыми. Теперь вон как растет!..

Поезд все больше замедлял ход и наконец остановился возле нового, недавно построенного вокзала.

Добров, держа в руке фуражку по-уставному, снова издал шпорами "малиновый звон" и наклонил голову. Нина Николаевна протянула ему руку. Добров пожал ее, надел фуражку и только тогда взял чемоданчик. Яков Иванович и Юра вышли на перрон проводить его.

Часы показывали половину одиннадцатого, но в тени вагонов еще чувствовалась утренняя прохлада. Людской поток тянулся туда, где над металлической аркой большими буквами было написано: "Выход в город". Чтобы избежать толчеи, Добров решил пройти служебным ходом. Он остановил Железнова неподалеку от международного вагона. У входа в этот вагон, расставив ноги и заложив руки в карманы, стоял сухопарый, одетый по-иностранному пассажир, сквозь большие очки в черной оправе он внимательно рассматривал проходивших.