Правда, у Ватрена никогда не было пойнтера.
На следующий день, открыв двери виллы Медичи, мы нашли Причарда сидящим у порога.
Причард получил вторую порку кнутом, и Мишелю во второй раз было приказано отвести его к Ватрену.
Ватрен надел Причарду на шею старый ошейник и посадил его на цепь.
Вернувшись, Мишель сообщил мне об этой жесткой, но необходимой мере. Ватрен обещал, что я вновь увижу Причарда лишь тогда, когда его воспитание будет закончено.
На следующий день я работал в беседке, расположенной в самой глубине сада, и вдруг услышал неистовый лай.
Это Причард дрался с большой пиренейской собакой, которую только что подарил мне один из моих соседей, г-н Шалламель.
Я забыл, дорогие читатели, рассказать вам о нем (о пиренейском псе); позвольте мне вернуться к нему в одной из следующих глав. Впрочем, будь эта забывчивость преднамеренной, она сошла бы за хитрость, поскольку она обнаружила бы главную мою добродетель: способность прощать оскорбления.
Причард, которого Мишель вытащил из зубов Мутона (пиренейского пса звали Мутоном, но вовсе не из-за его нрава, в таком случае имя было бы весьма неудачным, а из-за его белой шерсти, тонкой, словно овечье руно), — Причард, вырванный, как я сказал, из зубов Мутона Мишелем, получил третью взбучку и был в третий раз отведен к Ватрену.
Причард съел свой ошейник!
Ватрен много раз спрашивал себя, каким образом Причарду удалось съесть ошейник, и никогда не мог найти ответа на свой вопрос.
Причарда заперли в дровяном сарае, откуда он никак не мог убежать, разве что съел бы стену или дверь.
Попробовав то и другое, он, несомненно, нашел дверь более удобоваримой, чем стена, и съел ее, подобно отцу из «Узницы» г-на д’Арленкура, который