Событие это имело определенный резонанс, и Луначарский, конечно, не забыл о нем. Возможно, как раз поэтому он ответил "селенитам" отказом, причем не в письме, а через журнал "Печать и революция". Любопытное это заявление написано было так, словно его автор решил поиграть в Соколиного Глаза и перенял у индейцев манеру выражаться о себе в третьем лице (впрочем, и у Сталина позднее тоже выработалась такая точно привычка). Итак: "Критик Луначарский отвечает, что считает себя вправе высказывать какие угодно суждения о каких угодно книгах. (...) Ни в какой публичной дискуссии критик Луначарский участвовать не желает, так как знает, что такие публичные дискуссии г-да "селениты" обратят в еще одну неприличную рекламу для своей группы..." По существу, это был отказ от всякого диалога, но неожиданно для многих это же стало первым шагом к капитуляции. Поскольку всего через две недели после своего "ответа", капитуляция была признана наркомпросом и формально: Лито был расширен еще одним подотделом "Фантастика", куда был приглашен работать член редколлегии "Селены", друг Лежнева критик Григорий Рапопорт.

Что именно произошло между публикацией "ответа" и неожиданным назначением, никто не знает до сих пор. В воспоминаниях Землячки есть смутный намек то ли на закрытое заседание Секретариата ЦК, то ли просто на два телефонных разговора между Луначарским - с одной стороны, и Троцким и Рыковым - с другой. Правда, о характере заседания (или разговора) ничего не известно. Можно только догадываться, какие именно резоны были приведены обиженному "наркомпроду духовной пищи" (как именовал Луначарского Вяч. Полонский). Зато известно, что через два дня после триумфального въезда Рапопорта в свой новый кабинет в особняке, занятым Лито, Лежнев получил депешу от Луначарского. Не от наркома, не от критика, а как бы от простого литератора А.Н.Луначарского - депешу с просьбой о приема в "КС". Основанием для приема Анатолий Васильевич просил считать его пьесу-сказку "Василиса Премудрая") (Пг.,Гос.изд-во, 1920).