– Но, мисс Петтигрю, вы уж слишком суровы.

– Возможно, – уступила она. – Но насчет вас я права. Эта больница, которую вы пытаетесь возвести. Вот что я имею в виду. Это так гуманно. Прежние священники тоже пробовали создавать строительные фонды – но не для больниц. Им все хотелось подновить церковь, да – ну и так далее.

– Ну, я бы не назвал желание украсить храм эгоистическим, мисс Петтигрю, – заметил мягко священник.

– Да, и все же есть разница. Может, вам и не понравится – я знаю, как вы скромны, – но я написала о вас архиепископу.

На долю секунды глаза мистера Уимпла расширились. Он судорожно вцепился в ручку кресла и едва удержался от гримасы, готовой исказить его безмятежное лицо. Справившись с собой и сохраняя приятно-вежливую мину, он тем не менее почти потерял дар речи.

Мисс Петтигрю продолжила:

– Я ему написала, рассказав обо всем чудесном, сделанном вами со времени вашего появления в Лэнсвилле. И про больницу написала, и про то, что собираюсь сделать пожертвование.

– Вы написали архиепископу? Прямо не знаю, что и сказать. – Преподобный казался смущенным и по-ребячьи довольным. – Надеюсь, вы меня не перехвалили.

– Право, это невозможно. – Мисс Петтигрю потянулась к своей сумке и, открыв ее, вытащила сигаретную коробку. – Я написала архиепископу, какое пожертвование даю на вашу больницу и почему. И еще я написала, что этому миру надо бы побольше таких пасторов, как вы, преподобный. Священник быстро склонил голову, вспыхнув:

– Прошу вас, мисс Петтигрю. Вы мне льстите. Она открыла коробку, вынула оттуда вату и осторожно выложила бриллиант Уимплу на стол.

– Вот мой вклад. Алмаз Петтигрю, – произнесла она. Преподобный впился в ручки кресла и уставился на сияющую драгоценность, лежащую на зеленом сукне. Он не мог вымолвить ни слова.

– Он стоит, – заявила мисс Петтигрю, – миллион триста тысяч долларов. Это один из двенадцати крупнейших алмазов. Надеюсь, теперь вы построите свою больницу.