«…Слыхал я про эти малявы эрмитажные, – думал главный папа. – Их еще одноглазый Аглаков искал. Не нашел и сгинул. С этими списками я первым человеком по Питеру стану. Многие, ой, многие держащиеся ныне на плаву чиновнички к пересылке эрмитажных цацок за бугор руки приложили. Вот и платите, гаврики, чтоб старое говно не всплыло…»

– Про списки Каленый действительно то ковал, было дело, – четко отмеривая каждое слово, произнес Сергей, глядя в глаза всем папам сразу. – И про то, что едет в Питер за этими списками, хвалился. И про то говорил, что собирается этими списками замараных чинуш за жабры брать. А вот где и у кого эти списки штесневеют, про то покойник ничего не сказывал. – Перед собой хитрить смысла не имело. Шрамов врубался, что жилец он конченый и вдыхать запахи осталось минут десять. Как бы так незаметно подобраться, чтобы человечка с погонялом Ртуть с собой в лучший мир прихватить? На посошок.

– Вот оно как, – задумчиво почесал репу старший папа и повернулся к Ртути: – Ртуть!

– Да, Михаил Геннадьевич.

– Можно тебя попросить сделать для меня одно доброе дело? – Главный папа сунул руку во внутренний карман, достал мобилу.

– Нет вопросов, Михаил Геннадьевич, какое?

– Умри! – выдохнул слово, будто сплюнул, главный папа.

И тут же рука верного Урзума объявила уже из кармана «беретту» с глушаком… И на лбу человечка с погонялом Ртуть прокомпостировалась дырка.

«…Замочу я Ртуть путем, – пять секунд назад думал главный папа. – Ртуть не объявил, от имени кого пришел, а значит, типа по личной инициативе. Хотя все мы с усами, то есть шарим, чья на самом деле инициатива. Но тогда по понятиям надо было не Ртуть засылать, а стрелу забивать. А теперь фиг с меня возьмешь, я не чужого гонца хлопну, а частного предпринимателя. Да и хлопал ли я его? Не было никакой встречи с Ртутью. Может, он вместо меня к грузинским ворам пошел трындеть? Не видел я в упор никакого Ртути-Фрутти. Вот так вот будет правильно…»