Михаил свет Геннадьевич одернул черт знает из сколько стоящего материала скроенный зеленый с серебристым переливом пиджак и убрал мобилу обратно – звонить он не собирался, а просто подавал условный сигнап. А Ртуть медузой осел на корточки. Брыкнулся на левый бочок. И запачкал вишневым мазутом пол.
– Не передрейфил? – насколько умел дружески, подмигнул Сергею главный папа. – Не бзди, прорвемся. – Папа плавно повел плечами, типа засиделся он тут и теперь разминается. – Мы своих не сдаем. Нам такие бодрые герои самим нужны. – Старший папа сладко потянулся. А ведь предыдущей ночью, в натуре, он с советниками кроил гак и сяк сегодняшний день. Главный папа кивнул младшим папам, приглашая к столу. Дескать, теперь можно и расслабиться.
И опять не поверил дружеской улыбке Сергей Шрамов. Опять, выходит, торжественно вручают мешок сахара и зовут в светлое будущее. Опять со Шрамом кто-то играет, будто котенок с тампаксом. Сереге, как штрафнику, набухали полный фужер «Крувуазье». Серега принял на грудь янтарную жиДкость одним махом, выгоняя из-под кожи смертельный холод. Папа подозвал его поближе.
– Ты от нас Вирши подминать поедешь. Был городишко воровской, а сделался бычий – неувязочка. Нужно вернуть жизнь на круги своя. Знаешь такое место районного значения под Питером? – похлопал Михаил Геннадьевич Сергея по плечу. – Место там теплое, перегонные аппараты стоят. Но не самогон, а нефть перегоняют.
«…Вот так вот будет правильно, – про себя думал главный папа. – Времени у пацана мало. На таком майдане, как Вирши, долго не живут. Вот и станет пацан рыпаться – списки эрмитажные быстрее искать, чтоб, значится, самому тему оседлать, а с нашего опасного паровоза соскочить. А мы ему аккуратно своего долгоносика в свиту зарядим. Надо будет подходящую кандидатуру подобрать. Вот так вот будет правильно…»
И тут в заведение вошла девушка. Походка, как перышко на ветру. Фигура оранжерейная. Глаза – карельские озера. До реформ на Руси такие девушки не водились. Такие девушки тогда в эмпайр билдингах икру ложками жрали, и сама Статуя Свободы им шестерила. Даже не поморщившись на труп, девушка глубоким гортанным голосом обратилась к главному папе: