Из названных произведений только басня И. А. Крылова бесспорно нашла свое отражение в "Жизни насекомых": в финальной сцене романа перед нами предстают крыловские персонажи: "Толстый рыжий муравей в морской форме; на его бескозырке золотыми буквами было выведено "Iван Крилов", а на груди блестел такой огород урденских планок, какой можно вырастить только унавозив нагрудное сукно долгой и бессмысленной жизнью. Держа в руке открытую консервную банку, он слизывал рассол с американской гуманитарной сосиски, а на парапете перед ним стоял переносной телевизор, к антенне которого был прикреплен треугольный белый флажок. На экране телевизора в лучах нескольких прожекторов пританцовывала стрекоза". Что касается пьесы братьев Чапеков, то здесь мы можем говорить, напротив, о несомненном отсутствии прямой интертекстуальной связи, поскольку Пелевин, по его собственному признанию все на той же виртуальной конференции, "про нее [т. е. пьесу - А. Б.] читал только в какой-то критической статье английской".
О наличии или об отсутствии связи с рассказом "Превращение" трудно сказать что-нибудь определенное. Думается, что попытки сближения художественных текстов, осуществляемые на основании какого-либо одного критерия (в данном случае - мотива превращения человека в насекомое*), вообще не слишком продуктивны, поскольку объем подходящих под этот критерий текстов практически всегда оказывается очень велик, а сами тексты слишком разнородны. В нашем случае такое сближение неприменимо вдвойне, так как энтомологический, если угодно, дискурс является одним из самых архаичных и обширных в мировом искусстве: начинаясь изображениями пчел и бабочек эпохи неолита и заканчиваясь произведениями самых последних лет (кроме "Жизни насекомых" назовем, к примеру, недавний роман Ольги Славниковой "Стрекоза, увеличенная до размеров собаки").