Что же, возьми, если сумеешь. Пошутила я, конечно.

- А если всерьез?

- Война кончится, там видно будет. Что делать умеешь?

- Да все. Железную лодку сам сварил. За долгую-то жизнь на Волге чему только не научишься. А главное - грузчик: и по-старому, на спине то есть, и по-новому - механизмы.

- То-то, я вижу, мускулы-то гак и рвут гимнастерку.

- Это так, от природы... Вот забьем зверя, вернусь к тебе... А?..

- Далеко вам, сердешные, до логова зверя.

- Ну, как же, а? Встретимся нынче ночью, а? - Игнат положил руку на ее колено. - Домой тогда не пойду...

в мазанке у тебя заночую, а?

Варя, не шевелясь, присмирев под теплой тяжестью его руки, долго смотрела на его крупные пальцы, потом сбросила руку.

В мазанке он ждал ее до потемок, не заметил, как уснул.

Проснулся от прохлады. Тонко ныло ведро от тугих струй молока - хозяйка доила корову. Он вышел, потянулся.

- Обманщица.

- А что на одну ночь-то сходиться. Испей парного молока.

- Потом... Иди, скажу что-то, - говорил Игнат, таща ее за руку в мазанку.

Она поворачивала гордую на высокой шее голову, переступала, как спутанная.

6

Афанасий повстречал отца на строительстве оборонительного рва между поселком Одолень и хутором. Все дружинники после работы в порту, на заводе и в учреждениях, мужчины и женщины углубляли начатый еще прошлым летом примыкавший к оврагу ров. С непривычным замешательством Игнат заговорил с Афанасием:

- Может, поглядишь будущую мачеху, Афоньша? Тут она, землю кидает. - И, смущенный молчанием сына, он виновато продолжал, опершись на лопату: - Не шибко умная, зато вроде серьезная... Да разве такую, как наша покойная Марья, найдешь? - Отец, скользя по черенку сжатыми пальцами, подгибая ноги, сел на землю. - Нету таких... А я, стервец старый, вспоминаю ее светлую, а сам в постелю бабу заманиваю. - Он прижался лбом к черепку, заплакал.