- Не дождался блинов? - сказал Игнат. - А я думал, вы ночью-то соловушек слушали.

- Какие там соловьи? Только на глину и хватило сердешного... И как при такой слабости думаете побеждать?

- Одолеют наши сыновья, а мы, старики, так, вроде для поддержки штаиов тут, с тыла - так, бывалыча, говаривали в первую мировую войну, балагурил Игнат, ловя взглядом каждый жест Вари.

Было жарко, как в полдень. Хозяйка, смуглая, с тенями под глазами, принесла на столик под вишнями блинчики и бутылку самодельной вишневой настойки прошлогоднего урожая.

Выпила с ним, концом платка вытерла полные, розовым букетиком губы. Рот маленький и сочный.

Начал Игнат рассказывать о своем горе: жена умерла, сына Виктора убили...

- Не знай, живу я. не знак, просто существую. А тут, девка, война камнем придавила... Варя, вспомни что-нибудь веселое в своей жизни, а?

- Вот все вспоминаешь ты, воин. И мне велишь вспоминать. У нас с тобой одни заупокойные думы пойдут.

Мужа до войны степь взяла. Застрял зимой в метель на грузовике, камера спустила. Домкрат свалился, колесомто руку придавило... Мерзлого нашли под снегом...

- Дети где же?

- Не было... И гляди ты, здоровая, и он хоть куда, а не было...

Спокойная красота загорелого заветренного лица ее волновала Игната.

- Да, молодая ты, тугая, - качнул он головой.

- Сорок лет - бабий век, а мне сорок с гаком. Может, не рожала, оттого и тугая вся.

- Пощупать можно?

- А зачем зря-то? Я не вру, одной скучно, но ты неровня. Сколько?

- Седьмой распечатал. Верно, неровня.

Пристально осмотрела всего с головы до рук.

- Кончится война, приезжай к нам жениться. У нас бабы отборные, что с лица, что стать. И девки замуж выходят за людей не абы каких. Хороший человек холостым от нас не уезжает. А уедет - всю жизнь будет тосковать.