- Охота немца поглядеть...

- Да какой же он немец? Говор у него усть-чердымский, - сказала Поля, стражем стоя у дверей горницы.

- Я-то думала, немец! - слышался голос Федоры среди женщин. Оказывается, пока что пленных-то германцев видят наши генералы...

Поля погрозила ей пальцем, тесня ее из дверей. Но Федора пригнулась, как перепел во ржи, проскочила под ее рукой, налетела грудью на Катю. Глаза се тревожно заблестели, немо задрожали в судороге губы, когда встретилась взглядом со своим Корнеем.

- Нету его вины... Не губите!

Сорвала с себя куртку, стала просить Гоникпна передать Корнею, чтобы переоделся.

- Ему не нравится наша одежда, - Гоиикин засмеялся, отстраняя руку Федоры. - Полюбилась фашистская шкура, так пусть в ней и подыхает.

- Поля, на куртку, дай ему.

- Ты, Федора, чистая дура, ну, мундир заменить, а совесть как перелицуешь? - сказала Поля, однако фланелевую куртку взяла и кинула Сиротину.

- Смирный он... нету его вины... Павел, товарищ Гоникин... Господи! Помоги мне, господи! - Федора согнулась, головой пробила дорогу среди женщин, во дворе упала на сланцевый галак, забилась, задыптливо рыдая.

- Федора, не бейся как припадогапая! Не надо, - уговаривала ее Поля.

Бывший красноармеец, муж Федоры Корней Сиротин курил, стеклянно глядя сквозь дым на усы Гоникина: его он боялся, тогда как сидевший у порога Афанасий Чекмарев чем-то даже нравился ему, может быть, спокойным, обыденно-озабоченным лицом, большими, на коленях лежащими руками. И глядя на эти руки, Сиротин спокойно рассказывал:

- Нас было мало, а немцев - полный лес. Куда же деваться? - Он взглянул на Гоникина, и пальцы его забегали по пуговицам фланельки. - Не один я попался в плен...

- У вас нет пленных, есть предатели Родины. И ты подтвердил это - надел форму вражеской армии и прыгнул с парашютом в тылу РОДЕНЫ, - сказал Гоникпн.