- Грозили перебить всех до одного.

Гопикин наотмашку ударил Сиротина по лицу.

- Ты, сволочь, не равняй себя со мной! Ты и его воя сравнишь, гад! кивнул на Чекмарева.

Афанасий подпер подбородок рукой, широко глядел на Катерину, побелевшую, с горящими глазами.

Вытирая кровь с лица, Сиротин сказал:

- Я не хотел обижать, а так, к слову. Мы с тобой, Павел, из одного родника воду пили - на одной бабе женились. - Сиротип повернулся к Чекмареву. - Выоора не было. Прикинул: спрыгну на свою землю, а там видать будет. Я сам явился в кочегарку. Рябитш подтвердит.

- Непадежная опора твой Рябипин, - сказал Гонпкин.

- Погубил ты себя, - сказала Катя, не владея своими дрожащими губами. Уж лучше бы геройски умереть.

Сиротин усмехнулся.

- Двадцать пять влепят. Если НКВД. А в армии расстреляют.

Чекмарев глядел в его глаза, пока он не потупился.

- А ты осведомлен.

- Знал, чем рисковал... Плен не лучше тюрьмы.., даже хуже смерти немецкий плен...

- Рассказывай, предатель Родины, с каким заданном послан? - велел Гоникин.

Чекмарев предостерегающе поднял руку:

- Расскажет в другом месте.

Сиротин попросил Чекмарева поговорить с ним с глазу на глаз.

- Хотя бы минут пять, а?

- Хорошо, - не сразу сказал Афанасий.

Рябипин и Михеева Катя вышли. Гоникин подвигался на табуретке, сунув правую руку в карман. И когда Афанасий указал ему глазами на дверь, он резко встал, опрокинув табуретку.

- Да, - сказал он. - Да, дела! - И вышел, хлопнув дверью.

Затянувшись дымом папиросы, Сиротин сказал, что в лесу затаились сброшенные вместе с ним с самолета два немца, - Помогу взять их. Только мундир ихний нужно надеть. Прошу верить. Та дивчина права - лучше бы мне погибнуть.

И хотя Чекмарев долго смотрел в его глаза, он не потупился.