– Господи, Женька, страсти-то какие. Ты же никогда ничего не рассказывала, – охнула Елена. – Я думала, что у вас с Семеном все полюбовно, по-родственному. Он же с тебя, можно сказать, пылинки сдувает.

– Ага, с одной стороны пылинки сдувает, а с другой – в дерьме валяет, – хмыкнула Женя. – А не рассказывала я ничего, потому что не люблю про это вспоминать. Сама не знаю, почему сейчас это делаю, накатило что-то. В последнее время все чаще и чаще Надя во сне снится, – нахмурилась Евгения. – И почему-то тревожно у меня на душе, а поделиться совсем не с кем. Вот только ты и есть, – вздохнула она. – Смотри у меня, чтобы ни одна живая душа больше об этом не узнала, – строго приказала Евгения и очень серьезно глянула на Елену.

– Да ты что, Жень, кому я такие вещи рассказывать буду? – округлила та глаза. – Ты же меня знаешь, я не из той породы, которые посплетничать любят. Тем более о тебе. Можешь не беспокоиться, я могила, хоть режь. Ты прекрасно знаешь, как я тебя люблю, – улыбнулась Лена и посмотрела на подругу преданными глазами.

– Знаю, знаю, – махнула Женя рукой. – Это я так, для проформы сказала. Если бы не была в тебе уверена, ты бы никогда от меня не услышала такой откровенности. Запомни, Алена, про мою сестру никто не должен знать. Поняла?

– Сказала же уже, могила, – надула Лена губки. – Зачем повторять?

– Как было бы замечательно, если бы мы с ней встретились. Где она? Что с ней происходит? Я бы очень многое отдала, чтобы знать это, – вздохнула Евгения. – Надеюсь, что ее жизнь сложилась лучше, чем моя, и в ней нет такого вот Семена. С этим человеком, придет время, я разберусь. У нас с ним свои счеты, – медленно проговорила Женя, пристально разглядывая свою фигуру в зеркало.