О, старый мерин, потом и ты узнал, кто я такой. Как вяло пожимал руку новому рейхсканцлеру, которого позвал к власти немецкий народ. Но пожимал! Чувствовал "фон унд", чувствовал, что не для того пришел Адольф Гитлер, чтобы играть в парламентскую болтовню, а чтобы их всех вышвырнуть. Посмотрим, где будет твое "изображение", старая кляча, когда я возьмусь за немецкую историю по-настоящему! Придет Время Песка!..
В чем только меня не подозревали, чем не попрекали - дезертирством из австрийской армии, "еврейской" буквой "д" в фамилии деда... даже автомобилем "за сорок тысяч марок" - эти крикуны из СА, пока их не укротила "ночь длинных ножей". Попрекали машиной, которая потом спасла фюрера, выхватила из-под полицейских пуль - с ключицей сломанной, с этой вот рукой, но спасла. Кто и что вы были бы сейчас, где были бы без фюрера?! О, жадная толпа, которая преданно тянет руки, но, даже покорившись, старается овладеть тобой, господствовать! И ей даже удается это. Как удавалось сладостной Гели, моей пышнотелой и нервной племяннице, а когда не до конца удалось, взяла в руки пистолет и отняла себя у своего господина. "Ну, тогда я уйду!" - ушла, закрылась и выстрелила. С этого и Ева пыталась начинать в первые наши месяцы. И все это ради того, чтобы, подчинившись, господствовать. У толпы, у женщин тут верное чутье, инстинкт, верный путь. И та же жадность. Любя, поклоняясь, отнимут все радости, без которых сами своего существования не представляют. Живи ради них, дыши ими и ничем, никем больше! Еву до сих пор прячу от них - смертельно обидятся, если узнают. Все готовы отнять добрые, преданные немцы у любимого фюрера. Но фюреру ничего и не надо. Ничего! У него есть то, чего вам не постичь. О чем не догадываются даже те, кто знает о Еве, ближайшие "номера". Даже эта африканская свинья Герман.