Я плюхнулась в кресло, посмотрела на нее повнимательнее и усмехнулась:

- Значит, вас он тоже обольстил? В блеклых глазах за толстыми стеклами очков мелькнуло то ли удивление, то ли замешательство:

- Вы же знаете, он не обольститель, совсем не обольститель. Он всегда был зациклен на своей науке и женщин замечал изредка, и та, которая попадала в поле его зрения, на какое-то время становилась дамой его сердца. Ну, до тех пор, пока геофизика снова не овладеет им безраздельно. Так было со мной, по крайней мере. И вы можете со мной поспорить, если у вас с ним было по-другому.

- А зачем? - пожала я плечами. - Не собираюсь я с вами спорить. Как бы то ни было, что это меняет? Срок давности вышел, как-никак десять лет пролетело.

Похоже, женщина рассчитывала на иную реакцию, и мое нежелание спорить в ее планы не входило.

- Вы что, не верите мне? - засуетилась она.

- Почему не верю? Верю. - Я упорно демонстрировала полное безразличие.

- Нет, вы мне все-таки не верите! - Эта пигалица даже кулачки сжала в порыве страсти.

А чего она от меня ждала, интересно? Что я брошусь ей на грудь и орошу горючими слезами, а потом мы утешимся и предадимся сладостным воспоминаниям о предмете нашей любви?

- Послушайте, Галя, - кажется, моя визитерша на что-то решилась, - я знаю, что Парамонов пропал. Что с ним произошло, я не знаю, но сердцем чувствую: он в беде.

Я только усмехнулась: вот что значит вещее сердце любящей женщины, а мое вот и не екает.

Мое безразличие ее озадачило:

- Вы.., вы знаете, что Парамонов пропал?

- Положим, - равнодушно кивнула я. - Только, убей бог, не пойму, какое отношение этот печальный факт имеет ко мне?

- Вы затаили на него обиду, - грустно вздохнула проницательная мышка, - но вы не правы, знаете почему?

Любопытно было бы послушать!

- Вы смотрите на него как брошенная женщина, а вам нужно отвлечься от этого и взглянуть на все под другим углом. Он не просто мужчина, он ученый, он талантливый геофизик, он защитил диссертацию в двадцать три года, он, он...