Что было со мной - трудно описать словами, ибо к тому моменту моя пресловутая парамонозависимость достигла критической отметки. А прежде я и не догадывалась, что от передозировки любви можно умереть, как от пригоршни выпитых залпом снотворных таблеток. Это просто чудо из чудес, что я в психушку не угодила.

От парамонозависимости я избавилась не вдруг и не сразу, и это вполне объяснимо: представьте себе, что будет, если "Боинг" затормозит на лету? Сначала нужно снизиться, запросить разрешение на посадку, выпустить шасси и так далее. Вот и я еще долго любила Парамонова по инерции, но в конце концов моя любовь к нему умерла во мне, как неродившийся младенец в утробе матери. А потом (уж простите меня за натурализм) она еще долго во мне разлагалась, отравляя мою жизнь, пока не истлела до конца. Через полгода боль притупилась, а спустя год я перестала ждать Парамонова и интересоваться его судьбой. То есть чисто теоретически я еще допускала возможность его возвращения и даже в глубине души очень на это рассчитывала, но, по крайней мере, не просиживала дома, круглосуточно гипнотизируя дверь.

Так постепенно и наступило то ясное солнечное утро, когда я проснулась, потянулась, протерла глаза и неожиданно для самой себя обнаружила, что весь предыдущий день не вспоминала о Парамонове! Шли дни, и периоды спасительного забвения удлинялись и удлинялись, пока не настала новая для меня эра - эра жизни БЕЗ ПАРАМОНОВА. И я радостно поздравила себя со счастливым избавлением от парамонозависимости. Отныне и во веки веков, аминь!

Она, эта эра, продолжалась уже десять лет, и в ней случались мужчины и даже один законный муж, по иронии судьбы чем-то похожий на Парамонова, в том числе и внешне. Не могу сказать, чтобы я его любила так же горячо и безоглядно, как вероломного геофизика, слинявшего от меня в Ульяновск, но мы вполне ладили. И расстались спокойно, без мордобоя и скрупулезного дележа кастрюль и сковородок, пожелав друг другу счастья в личной жизни.