Несколько дней я караулила Парамонова возле физического факультета. Видно, в конце концов совесть его заела, потому что однажды он все-таки выбрался из подвала, в котором помещалась его лаборатория, чтобы сказать мне:
- Подожди, сейчас мне некогда, добиваю библиографию. После защиты приду.
В день, когда Парамонов защищал диссертацию, я загодя накрыла стол, охладила бутылку шампанского и прилипла к окну в надежде издалека увидеть любимый долговязый силуэт, да так и проторчала до рассвета. Назавтра он тоже не пришел, зато прислал за вещами все того же Алика. Тут в меня будто бес вселился, я наотрез отказалась выдать Алику сиротские парамоновские манатки и потребовала, чтобы их хозяин самолично за ними явился. Однако тот предпочел оставить свои пожитки мне.
К этому времени я окончательно и бесповоротно утратила маломальское представление о чувстве собственного достоинства и принялась буквально преследовать Парамонова. Я звонила ему на кафедру по десять раз на дню, подстерегала в коридоре общежития и посылала пространные любовные письма, залитые горючими слезами. (Уверена, он их выбрасывал, даже не читая.) Представляю, какой идиоткой я ему казалась, но что были - то было, как говорится, из песни слов не выбросишь.
Хоть Парамонов и бегал от меня как черт от ладана, его любимая геофизика от этого нисколько не пострадала, потому что диссертацию он защитил блестяще и получил необычайно хвалебные отзывы и рецензии. Последнее, правда, не помогло ему остаться в Москве, и его услали в Ульяновск преподавать в тамошнем политехе. Хоть я до сих пор считаю, что он сам туда напросился, чтобы быть подальше от меня. Так он и уехал, не попрощавшись и не забрав своего барахла. Впрочем, если на то пошло, чем там было особенно дорожить? Разве что парой стоптанных домашних тапок да четвертым, совершенно слепым, экземпляром диссертации.