Я всем доволен. Просто очень доволен. Напротив меня сидит девяностопятилетний беззубый старик с молочно-белым бельмом на глазу, в черной пижаме и резиновых сандалиях. Он то и дело поднимает свой стакан с отвратительной домашнего приготовления рисовой водкой — призывает меня выпить еще по глоточку. Меня уверяли, что он герой войны. Он воевал с японцами, с французами. Еще он воевал на «американской войне». Мы уважительно приподнимаем наши стаканы и делаем еще по глотку.
Дело в том, что за этим столом буквально все — герои войны. Когда мы хозяйничали в этой стране, дельта Меконга являлась своеобразным полигоном, эпицентром действий американских войск, — и вот теперь все они жаждут выпить со мной. Старик, сидящий напротив, поджав под себя ноги, как шестнадцатилетний подросток, уже шесть раз поднимал свой стакан, глядя в мою сторону и уставив на меня свой единственный зрячий глаз. Вот кто-то дергает меня за рукав:
— Пожалуйста, сэр… вон тот джентльмен… он тоже герой войны. Он хотел бы выпить с вами.
По другую сторону импровизированной скатерти я вижу крепкого мужчину лет приблизительно сорока с толстой шеей и мощными руками. Он смотрит на меня в упор. Нет, этот не робеет и не стесняется. Он тоже улыбается, но не теплой, дружелюбной улыбкой, какой улыбался мне дедушка. Эта улыбка говорит: «Я убил с десяток таких, как ты. Ну, давай теперь посмотрим, умеешь ли ты пить».
— Вот он я, Прохладный Бриз, — говорю я, стараясь не мямлить. — Ну-ка попробуй, возьми меня голыми руками!
Я смотрю на него самым паскудным взглядом звезды уголовного сыска Грязного Гарри и осушаю еще один стакан того, что, как я теперь начинаю понимать, является формальдегидом.
Трое коммунистических деятелей из Народного комитета Кантхо, поедая салаты при помощи палочек, с интересом смотрят на придурочного американца, который проделал такой путь — в самолете, на машине, в сампане, — чтобы поесть печеной утки с крестьянином, выращивающим рис, и его семьей, а сейчас делает двенадцатый глоток и беспокойно озирается — сколько еще героев войны захотят выпить с ним. Вокруг «скатерти» скопилось человек двадцать пять. Сидят, поджав под себя ноги, раздирают пищу своими палочками, смотрят на меня. Женщины прислуживают, появляются из темноты, поднося еду и выпивку, иногда что-то говоря резкими голосами.