Один из героев помоложе на противоположном конце «стола» вдруг встает. Все остальные смолкают, и он затягивает песню. Он поет под аккомпанемент видавшей виды гитары, сложив ладони вместе, как будто молится, глядя поверх голов, как будто обращается к кому-то, скрывающемуся в джунглях. Это красивое, прочувствованное, нежное, абсолютно завораживающее заклинание, и в неверном свете единственной лампочки вид у поющего просто ангельский. Пока он пел, никто не проронил ни звука, но я все-таки ухитряюсь шепотом задать вопрос переводчику, сидящему справа от меня:

— О чем он поет?

— Это патриотическая песня, — отвечает переводчик, — о людях из этой деревни, о крестьянах и их семьях, которые прятали солдат и помогали им во время американской войны. О том, как им было трудно. О том, какие они храбрые.

— О! — отвечаю я.

Я понимаю, что песня, в основном, про то, как убивали таких, как я, — и не так уж это было давно, — но я уже совсем размяк. Я очарован. Я польщен. Последние несколько часов ко мне проявляют доброту и уважение, какие прежде мне и не снились.

Дядюшка Хэй еще раз сжимает мою коленку. Старик напротив улыбается, поднимает свой пустой стакан, велит мужчине помоложе наполнить его и жестом показывает, что и мне надо налить. Из завитков облаков выплывает круглая луна и грузно зависает над деревьями за рекой. Подхо­дят еще гости. Я издалека слышу, как их сандалии мягко постукивают по затвердевшему илу, а чуть позже эти люди появляются из темноты, чтобы занять свои места у края дерюжной «скатерти».

Мне хотелось совершенной, настоящей еды.

И еще мне хотелось, откровенно говоря, — пожить как полковник Уолтер Курц, Лорд Джим, Лоуренс Аравийский, Ким Филби, Консул, Фаулер, Тони По, Бруно Травен, Кристофер Уокен… Я хотел повстречать… нет, я сам хотел быть… одним из негодяев-героев Грэма Грина, Джозефа Конрада, Френсиса Копполы, Майкла Чимино. Скитаться по свету в грязном полосатом одеянии из индийского льна, попадать в переделки.