Утка жестковата и пахнет дымом горящей соломы, в которой ее готовили. А меконгский виски действует как средство для прочистки водосточных труб. Я волнуюсь: что со мной будет, когда весь выпитый алкоголь ударит мне в голову, как я среди ночи в этой узкой, неустойчивой лодчонке, в абсолютной тьме высажусь (если, конечно, не утрачу к тому времени навыка прямохождения) на берег и сквозь бамбуковые и мангровые заросли добреду до сонного поселения каменного века, а потом во взятой напрокат машине буду трястись по узким тропкам в джунглях и шатким деревянным мостикам вместе с тремя борцами Народного комитета Кантхо, пока не выберусь на трассу.
Я вовсе не хочу посрамить свой народ. Не хочу, чтобы щедрые и мудрые хозяева видели, как я буду спотыкаться и шататься. Я не хочу, чтобы от этого «стола» меня унесли на носилках, чтобы голова моя свешивалась из сампана, не желаю блевать желчью в черную воду. Я должен им кое-что доказать. Возможно, мы проиграли эту войну. Возможно, мы бесцельно бомбили, взрывали, убивали и жгли, а потом просто смылись, как если бы все это оказалось просто недоразумением… Но, черт возьми, пить мы умеем не хуже этих ребят!
Правда, когда я вижу, как напротив меня дедушка опять подливает себе, пока какой-то детеныш карабкается к нему на колени, я не очень уверен в этом. Черт подери! У меня все нормально! Я прекрасно провожу время. Я улыбаюсь старику и поднимаю свой стакан. Мне нравится этот дед.
Мне нравятся эти ребята. С тех пор как я в Азии, мне еще не приходилось видеть столько народу сразу. Доселе не знакомые удовольствия и еда. Новые люди — щедрые, добрые, заботливые, иногда очень забавные, искренние в своем гостеприимстве и в своей дикарской гордости. Я не хочу уезжать. Хочу просидеть тут всю ночь.