Вернувшись в Оксфорд в январе 1919 года, Льюис поселился вместе с миссис Мур. В конце концов -- в 1930 году -- они на паях купили дом с неплохим садом, где Льюис и жил. От соучеников, а впоследствии от коллег это трогательное единение тщательно скрывалось: в Оксфорде еще были сильны средневековые традиции, по которым безбрачие прямо предписывалось ученым мужам. Ситуация, во всяком случае, была необычная. От Джейн Мур Льюис получал и материнскую ласку и теплоту семейного очага -так что его жизнь с нею была отнюдь не только героическим самопожертвованием. Дочь миссис Мур не была в восторге от "названого брата", но он платил за ее образование. Брат Льюиса, выйдя в отставку майором, поселился с ним и тоже не был в восторге от миссис Мур. Обстановка в доме была поистине семейная и живая, наподобие куста роз: лепестки облетают, шипы тупеют. Любовь здесь смешивалась с дружбой, дружба -- с неприязнью. Чем старше становились все участники этой небольшой трагикомедии, тем больше миссис Мур превращалась в почтенную пожилую леди, а Льюис -- в почтительного сына. Кто знакомился с Льюисом после войны, с трудом мог заподозрить ее в чем-либо фривольном и, напротив, легко мог счесть ее тяжелым крестом для Льюиса. Истина лежала где-то посередине, будучи милее и добрее людской молвы.

Льюис оставался в Оксфорде до 1954 года. Довольно скоро выяснилось, что он не поэт, и скоро же обнаружилось, что главный его талант, позволяющий заработать, -- читательский. Льюис стал "доном" (слово, происходящее от латинского "доминус" -- "господин", но по значению ближе к отечественному "доцент") по кафедре английской литературы. В число малоприятных обязанностей "дона" входит каждую неделю выслушивать реферат на одну и ту же тему от десятка студентов -- причем порознь от каждого.