Оксфордский университет возник на два века раньше английской литературы, и этот предмет казался подозрительным нововведением. В моде был Север и германская мифология, в почете -- античная литература. А Мильтона читали все, что делало его "несерьезным" научным объектом. Соответствующие "доны" обязаны были читать еще и какой-нибудь "серьезный" предмет, вроде истории или латинской классики. Подозрительно относились и к литературной критике -- и небезосновательно. Но Льюис оказался блистательным литературоведом: ему всегда было важнее не то, к каким обстоятельствам сводится написание книги и психология ее автора, а то, как надо читать текст, чтобы получить максимальное удовольствие. Поэтому его научные труды ("Аллегория любви" -- 1936 г., "Введение к Мильтону" -- 1942 г., "Английская литература шестнадцатого столетия" -- 1954 г.) были не только на порядок научнее среднего академического уровня, по и сами доставляли удовольствие читателю.

Можно было предположить, что талант не облегчит Льюису карьеру. Для большинства коллег он бьи слишком груб в манерах, слишком агрессивен в интеллектуальных баталиях. Он был чужак, и среда отторгла его. Впрочем, можно было предположить и то, что при самой благоприятной карьере вряд ли круг читателей его трудов будет шире нескольких тысяч человек. Проверить такое предположение невозможно. В жизнь Льюиса вмешался могучий фактор неопределенности: вера.

С подросткового возраста Льюис был аморфным и заурядным -для того времени -- скептиком в религиозным вопросах. Надо признать, что скептицизм действительно связан с религией -- по крайней мере, стоит скептически относиться к любым попыткам объяснить религиозный путь человека. Потерю Льюисом детской веры некоторые биографы связывают со смертью матери, но совершенно несомненно, что можно найти биографию человека, в которой его религиозность именно потерей близкого человека и объяснят. Сам Льюис попытался "разъяснить" свое обращение в мемуаре, озаглавленном "Восхищен Радостью".