Когда же часа через два Коля с товарищами напилил и сложил сухие дрова у сарая, он вытер мокрый лоб и сказал:

- Ну, думаю, тут года на полтора хватит, а там, глядишь, и война кончится, и сын твой Петя домой воротится.

- Дождаться бы только, - вздохнула Прасковья Кузьминична и низко поклонилась Коле и его товарищам: - Ой, сыночки! Прямо и не знаю, что бы я без вас делала! Спасибо вам.

- Вы идите, - сказал Коля своим товарищам, - предупредите старшину, что я тут немного задержусь, ещё чем-нибудь помогу.

Солдаты ушли, а Прасковья Кузьминична развела руками:

- А мне, Миколка, ничего не надо, честное слово.

Но Николай Яковлевич оглядел двор по-хозяйски и сказал:

- А вон у тебя, бабка Паня, крыльцо покосилось, так я его сейчас подправлю, ступенька сломана, так я починю. Есть топор?

Топор у бабки нашёлся, и Коля принялся за работу.

В Колиной родне все мужики были плотниками: отец - плотник, дядьки плотники, и дед - плотник, и прадед, и даже прапрадед. А уж как Николай Яковлевич работал, так это просто любо-дорого было смотреть! Про него даже говорили, что он не работает топором, а художничает - не смотри что молодой!

И чего он только не умел этим топором!

Мог, например, из доски сделать игрушечную лодочку, которая потом плавала по луже или по ручью, как настоящий корабль, или, пожалуйста, из простого берёзового полена смастерить медведя, который колет дрова; плясуна, который, если дёргать за верёвочку, будет смешно болтать ногами; журавля, который пьёт из колодца, или кошку, которая играет с мышкой.

А теперь Николай Яковлевич чинил бабкино крыльцо.

Смотреть было приятно, как он работал: топор в его руках звенел, как чудесный инструмент в руках хорошего музыканта.

- Всё! - весело крикнул Николай Яковлевич и утёр со лба пот. - Всё, бабка Паня, принимай работу!

Бабка Паня взошла на крыльцо - оно стояло ровно. Старушка топнула ногой по ступеньке - ступенька держалась крепко. Прасковья Кузьминична подёргала перила - свежевыструганные перила не шелохнулись. И бабка вдруг... заплакала.