Теперешний наш промежуточный рубеж немцы строили, конечно, не для нас, а для себя, и посему он выглядит внешне, как пародия на оборонительную линию. Все тут шиворот-навыворот и все наоборот: боевые амбразуры дзотов глядят в наши тылы, острия пулеметных площадок нацелены нам в грудь. Двери все тех же дзотов и жилых землянок - со стороны противника, и замаскировать их по-настоящему невозможно. Смешно сказать: "домой" ползком пробираемся. Мой смешливый связной Соловей каждый раз заклинает: "Избушка, избушка, встань ко мне задом!"

Неудобное наше теперешнее житье, неустроенное. Одним словом, неуютно: конец ноября, а все стрелковое оружие, в том числе и мои пулеметы, на открытых площадках, приспособленных наскоро. Сверху мокро и под ногами слякоть, солдаты мерзнут на вахте, как кочерыжки. А что делать? Капитально перестраивать все некогда, да и силы солдат приходится беречь для наступления. Но даже и не это, впрочем, меня сильно тревожит. Беспокоят новички - командиры взводов, все трое - мальчишки, еще пороху не нюхавшие. Без войны развоевались: "Мы им покажем!" Уж очень самоуверенны, а ведь первый бой, да еще в роли командира, - не шутка. Опять же - пополнение не все обстрелянное... Есть над чем призадуматься. Ну что ж? На то ты и командир роты!

Вдруг о самой себе ехидно подумалось: "Что ж ты не поплакалась в отделе кадров армии? Всучили бы какую-либо инвалидную команду, вот и была бы, как комендант Белогорской крепости: "А слышь ты, Василиса Егоровна, я был занят службой: солдатушек учил". Фу ты, даже и самой смешно.

И комбат у нас теперь другой, все одно к одному: только начала привыкать к комбату Бессарабу - бах, в артиллерию его забрали.