Тронулись. Поехали дальше. До обеда прошли только шестьдесят километров. Осторожничали. Не знали еще этой дороги. Впереди - танк, в танке - саперы. Семнадцать мин сняли на своем пути. Что впереди? Неизвестно. Что позади? А позади - печально-траурной лентой поднимается черный густой дым, хорошо видный даже на большом расстоянии.
Радист колонны торопливой скороговоркой докладывал ситуацию командованию и, сплюнув черной слюной, на полуслове кинул в передатчик микрофонную трубку и заматерился:
-... Они там водку жрут, а мы здесь... - и по всей форме доложил подошедшему начальнику колонны - молоденькому лейтенанту, год как окончившему училище, о том, что командование недовольно задержкой в продвижении колонны, молодым лейтенантом, им, радистом, и вообще всей ситуацией на участке колонны.
Лейтенант выслушал, как в училище вытянулся в полный рост, набрал полную грудь воздуха - послать подальше все начальство и уже рот открыл, как щелкнул сухой выстрел снайпера, горячая пуля залетела прямо ему в рот и, разбрызгивая желтый мозг, окрашенный красной горячей кровью с белыми осколками черепа, вылетела из черного в полголовы выходного отверстия. Тело лейтенанта дернулось и, загребая неуклюже носками давно не чищенных ботинок афганскую серую пыль, повалилось на радиста. Караван на секунду замер, горохом рассыпались по машинам ожидающие команды солдаты-водители, ощерились дулами автоматов солдаты сопровождения и в направлении выстрела затрещали автоматные очереди. Защелкали, завизжали, затенькали пули о черные камни и, шевельнувшись, вылетело неуклюжей птицей, как крыльями хлопая полами засаленного халата, тело снайпера-душмана.