Ближний склон горы, подсвеченный выстрелами, рвал, мял колонну автомобилей, злобно рычал, плюясь свинцом. Люди залегли за машинами, под колесами, отстреливались, били по угадываемому за вспышками врагу. Танк грузно развернул башню и изрыгнул в сторону засады осколочный снаряд, который разнес в щебень несколько скальных обломков, затем другой, третий, пятый... Витька сбился со счета от грохота, от вони сгоревшего пороха, от напряженного поиска мишеней глаза болели, и он стрелял наугад, едва успевая сменять магазин.

Танк, лязгая металлом гусениц, отполз назад, развернулся и пошел в конец колонны, чтобы оттуда достать врага. Набрал скорость, обдавая залегших солдат копотью сгоревшего топлива, заспешил к выбранному месту, но вдруг споткнулся, клюнув стволом на гулко бумкнувшей мине. Наступила мгновенная тишина, такая, которая наступает неизвестно из-за чего в большом скоплении людей, когда каждый из них говорил о своем, и враз замолкли все. Танк стоял большой, темный. Ни один люк не лязгнул в тишине. Поползли струйки дыма. Звериный рык радости донесся сверху, а вместе с ним бой вспыхнул с новой силой. Духи, воспрянувшие с гибелью танка, вновь поверили в свои силы и усилили натиск. Почти все машины уже дымились. Отпор со стороны солдат ослаб. Прапорщик пробежал, прополз вдоль колонны, собирая солдат, оставшихся в живых, расставляя на новые места, показывая каждому свой сектор обстрела, ободряя Витька слышал, как радист, захлебываясь, орал, передавал просьбу поддержать вертушками:

- Ведь задолбят же, задолбят..!

Волна от ужасного взрыва подбросила Витьку, перевернула набок УРАЛ. Санитарный ГАЗ-66 подпрыгнул, как мячик, но все же стал на колеса. Взорванный своими же боеприпасами танк пылал ярким костром. Сквозь рваное "окно" в броне выхлестнулись языки жаркого пламени.

Витька вскочил с земли, бросив автомат, и побежал к санитарной машине.