На вопрос прокурора, откуда она, в таком случае, вообще узнала, что Матиас в Исландии (ведь исландцы, сфотографировавшие Руста, арестованного по подозрению в краже яиц белого кречета, опубликовали эти фотографии только узнав в них «кремлевского летчика», задержанного у стен Московского Кремля!), Моника Руст спокойно ответила:

«Между мной и Матиасом еще с детства существует столь сильная телепатическая связь, что мне и так известны все его мысли, передвижения и места нахождения».

За этим заявлением со стороны обвинения не последовало никаких, казалось бы, логически напрашивавшихся вопросов, например: зачем тогда Матиас Руст, при наличии такой сильной телепатической связи между ним и матерью (как, по его утверждениям, и с Михаилом Горбачевым), тем не менее звонил матери и до полета, и со всех мест своих промежуточных посадок в ходе полета, кроме Исландии?

К тому же в ходе московского процесса выяснилось и еще одно несоответствие в показаниях. На заданный Русту вопрос, почему он неправильно нанес планируемый маршрут в «полетную карту», он ответил, что иначе в аэроклубе ему бы не доверили самолет, «как пилоту, еще слишком неопытному для столь дальнего маршрута». К тому же, заявил Матиас, «родители ни за что не отпустили бы его, столь неопытного еще в летном деле, в полет, если бы знали, как далеко он собирается лететь».

Между тем, Руст звонил матери с Шетландских островов (Великобритания), из Стокгольма (Швеция), из Бергена (Норвегия) и из Хельсинки (Финляндия) и сообщал всякий раз, где находится. К тому же мать «кремлевского летчика», вследствие упомянутой выше «теснейшей телепатической связи с сыном» должна была и без того совершенно точно знать, где именно находится Матиас (и никакие ухищрения последнего с фальшивым маршрутом полета в «полетной карте» не могли этом помешать)!

Мало того! Чтобы увеличить запас топлива, необходимый для запланированного полета (гораздо более долгого, чем тот фиктивный, о котором Руст заявил руководству выдавшего ему самолет аэроклуба и родителям), он взял на борт дополнительные баки с керосином, для чего ему пришлось оставить в самолете только одно, пилотское, сидение.