Руст утверждал, что, кроме немецкого, знает только английский язык (и совершенно не знает русского и не понимает ни слова по-русски). Между тем, он же сказал на суде, что, при перелете финляндско-советской границы специально отключил бортовую радиостанцию, поскольку "опасался, что, услышав переговоры русских о том, сбивать его самолет или нет, мог бы испугаться и приземлиться раньше времени, что сорвало бы всю его миссию". Из этого публичного заявления логически следовало, что Руст (вопреки своим собственным утверждениям, приведенным выше, владеет русским языком, по крайней мере, настолько, чтобы понимать содержание переговоров советских постов ПВО). Но опять таки — никаких дальнейших вопросов и комментариев на эту очевидную «нестыковку» показаний не последовало.

В момент подлета Руста к Москве в воздухе находилось несколько сотен летательных аппаратов (когда он пролетал над международным аэропортом «Шереметьево-2», в воздушном пространстве над аэродромом находилось 16 самолетов, взлетавших или шедших на посадку). Будучи спрошен, не волновала ли его судьба пассажиров, жизни которых он угрожал своим полетом (в случае столкновения в воздухе), Руст ответил:

"Конечно, я предполагал возможность гибели людей в случае воздушного столкновения! Но ведь я тоже рисковал собственной жизнью! А значение моей миссии, в случае ее успеха, для всего человечества полностью перевешивало в тот момент в моих глазах жизни пусть даже сотен людей".

На вопрос, почему он приземлился на Васильевском спуске у стен Московского Кремля, если хотел попасть лично к Михаилу Горбачеву (ведь в Кремле есть охрана, и т. д.), Руст заявил, что первоначально собирался приземлиться внутри Кремля, на Соборной площади, но затем вдруг испугался, что там, внутри Кремля, при отсутствии общественности, ему может грозить опасность "исчезнуть навеки в кремлевских подземельях".