Что касается меня и Кюппера, то за последние часы нашего пребывания в Сталинграде наше желание воевать сильно остыло, и это притом, что у нас пока не было «личного контакта» с врагом. Сейчас я думаю только о том, как и когда мы сможем выбраться отсюда. Мы уже несколько часов находимся в этих богом забытых развалинах, но еще не добрались до нашей части. Домшайд со своего места сообщает о том, что Иваны стреляют по всему, что движется. Поскольку мы ответили им пулеметным огнем, то они, по всей видимости, считают, что мы готовы атаковать их, и стараются помешать нам перейти в наступление.

— Если бы только русские знали, что мы были бы рады не высовывать отсюда голову до того времени, пока нам не пришлют подкрепление, — говорит Домшайд. — Вахмистр сказал, что нас должны заменить.

— Блажен, кто верует, — бормочет санитар. Наконец обстрел прекращается — мне кажется, что он длился целую вечность. Мы выскакиваем из подвала и бежим за Домшайдом, который знает дорогу. Он устремляется к заводскому корпусу, зная, что там установлен пост наблюдения. Затем выкрикивает слова пароля и называет себя. Заскакиваем в новый подвал, вход наполовину завален обломками камня. Домшайд приводит нас по коридору в какую-то комнату, где вход забран металлической решеткой. Вижу огоньки двух коптилок, дающие достаточно света, чтобы видеть хотя бы что-то в темноте помещения.

— Это наш новый штаб, — сообщает Домшайд.

На полу валяется куча мешков и кучи какого-то тряпья, на которых, скорчившись, лежат два солдата. Еще один сидит на ящике с боеприпасами. Перепуганные произведенным нами шумом, оба солдата вскакивают с пола и помогают нам внести еду. Судя по их виду, они жутко устали — кто знает, когда еще им удастся немного поспать? У них серые от грязи небритые лица. Оба кажутся мне неотличимыми, как близнецы. В комнату входит вахмистр. Он приветствует нас и за руку здоровается с Вейхертом. Я узнаю его — это тот самый человек, который заставлял русского старика выпить воду из ведра.