А у Хлебникова:

Пинь-пинь-пинь! Тарарахнул Зинзивер…

Зевач навеян смехачом Хлебникова. Даже Смешонков, Смехов и Смешков утащил у Хлебникова и подкинул в свою «Офейру». Таких влияний бесконечно в «Котике Летаеве», кстати вообще подражательном. Хотя бы в своем скучнейшем и несуразнейшем размере: весь «Котик» написан… гекзаметром! Каково это для прозаического романа? — например «Братья Карамазовы» в гекзаметре — это был бы самый неуклюжий гроб от которого на 3 версты несло б скукой, трухой и молью!

Вот как написан весь «Котик»:

Мама встретила, двери открыв, Ангеликою: Крыльями шали накрыла, и — плакала вместе со мною — Мой миленький, маленький: ты уж прости, Христа ради!

Гегзаметром написаны «Офейра», «Возвращение на родину» и др.

Все, что выдумывает сам Белый, воистину смехотворно — и применение размеров и неологизмы:

Стекло пенснэйное проснется, Переплеснется блеском искр.

— Пенснейное — более слякотного сюсюкающего и пахнущего дождливой псиной слова не придумаешь! И опять любовь к ени.

(Смотри мою книгу: «Тайные пороки академиков»),

Или вот его самостоятельные строки:

И я к груди земли приник… На нас тела, как клочья песни спетой… …каменные духи (едоки?!)… Серые сосны и пни… Так и я: в ветер-смерть… (Такия — брат Сакия-Муни?!) (Из книги «Звезда. Новые стихи (?!)» 1922 г.)

Вязнущий Белый пытается схватиться за трафаретные