Лампа лежит возле колена, а колено в ссадинах, видно, босяк недавно упал. Он дышит мерно, заснул. Мешкать нельзя. Утащат.

Я шевелю его за плечо:

— Эй, дядя.

Он подергивает плечом, носом. Я сильнее надавливаю на плечо. Он открывает глаза, думаю, что он будет меня ругать.

Он говорит:

— А чего не уступить. Торговаться не буду. Уступлю.

Удивление охватывает меня: зачем мне эта старая лампа?

У меня и дома-то нет, а для вещей нужен дом, по крайней мере собственный угол, чтобы создавать там домашний уют.

Босяк опережает мои возражения:

— Чего пялишься? Это, брат, не простая лампа, а волшебная.

— Волшебная?

— А как же! Небось читал в книжках.

Книжек я читал много — и о путешествиях, и о прошлом, и о загадочной, далекой Индии. Да-да, что-то припоминаю такое… Конечно, как я сразу не мог сообразить, о волшебной лампе я читал в арабских сказках. Стоит загадать желание и потереть лампу…

— Продаешь? — спрашиваю я у босяка.

— Эка, продаешь… Здесь одного материала, может, на гривенник, да волшебство, да работа. Вот и считай, сколько набегает… Денег не хватит расплатиться. — Он смотрит на меня, прищурив глаз, будто оценивает — стоит со мной заключать сделку или поискать другого. — Уступаю во временное пользование. Сроком на час.

— И сколько же ты берешь за час? — Голос мой дрожит от волнения. Я уже твердо знаю, что не напрасно пришел на базар, что именно о такой лампе я мечтал всю жизнь. И к чему целый час, мне достаточно пяти минут, только хватит ли денег, чтобы расплатиться за воплощение мечты? Нащупываю получку, лежавшую в кармане. — Сколько?

— А сколько есть у человека. Если он и вправду захочет получить лампу, а не так, для баловства, то отдаст все, что есть, хоть даже и тысячу рублей.

Протягиваю ему деньги на раскрытой ладони. Босяк опять смотрит на меня с прищуром, удовлетворенно улыбается и встает с земли. Он перекладывает мою получку к себе в карман и направляется важным шагом к ближайшему кабаку. По дороге останавливается и через плечо кивает на лампу, которая так и лежит в мягкой павлодарской пыли: