— Лампу-то подбери. Спеши. Твой час уже начался.

Босяк уходит медленно, а я схватываю лампу и крепко прижимаю ее к груди. Мысли теснятся лихорадочно в голове. Что же пожелать? Что? спрашиваю сам себя. — Странно. Так много желаний, и не знаешь, с чего начать. Просить одежды или еды — глупо, стоит ли на это тратить силу волшебства? Ведь у меня были деньги, чтобы купить необходимое. У меня еще будут возможности заработать, мне и надо-то совсем немножко. Просить здоровья? Но я здоров, молод, мне всего восемнадцать лет. Что еще?

Лампа острой своей гранью впивается мне в грудь, давит. Я стою в нерешительности, а солнце за моей спиной движется, и вместе с ним движется тень у меня под ногами. Еле-еле, медленно, однако движется. Что же пожелать?

Вдруг я слышу за спиной шаги, чья-то чужая тень сливается с моей, кто-то кладет руку мне на плечо. Свежий запах вина и жареной картошки обдает меня. Босяк стоит рядом, нетвердо пошатываясь.

— Все, брат, вытекло время. Впредь будь поворотливей.

Неужели целый час прошел? Босяк забирает лампу, сует ее под мышку, но не уходит, а все стоит. Я прошу его тихим голосом, без особой надежды:

— Я уже придумал. Дай лампу на минутку, я только потру…

Он говорит укоризненно и серьезно:

— Какое же волшебство в нарушение уговора? Обман, а не волшебство.

Я подумал: Но для того, чтобы попросить Духа перебросить меня из эпохи в эпоху, разве не стоило побеспокоиться… Допустим, что я сам, своим поэтическим чутьем смогу быть и царем, и рабочим, и рабом, и солдатом, и ученым. Но смогу ли я сам выбрать такую эпоху, из которой, как из бинокля, можно было б разглядеть и понять все эпохи. Какие основания, что эта эпоха; в которой я нахожусь, есть именно та, на которую я рассчитывал.