Колберг и М. Стейга перед тем, как заняться этим жанром, успешно работали в области юмора и сатиры, если B. Кайяк зарекомендовал себя серьезным, психологически глубоким прозаиком, а И. Ластовскис вошел в детектив, уже имея опыт в поэзии, то это явление никак нельзя назвать случайным. Оно же, в свою очередь, с самого начала становления жанра гарантировало, самое малое, одно: хороший литературный уровень детективных произведений, основанный на том, что авторы, пришедшие в детектив из других областей литературы, не могли потерять и не потеряли общности со всей литературой, чувства своей принадлежности к ней — и налагаемой этим чувством и ощущением обязанности создавать прежде всего литературные произведения, в первую очередь литературные, а уже после — детективные.

Такой путь развития жанра не мог не привести, и действительно, привел к положению, когда латышский детектив смог оформиться и укрепиться, минуя период «детских болезней», период несамостоятельности и подражательности, и в семидесятых годах выступить и перед латышским, и перед всесоюзным читателем сразу же в качестве «взрослого» жанра, выступить с произведениями, герои и персонажи которых обладают характерами, психология людей — и нарушителей закона, и его защитников — достаточно сложна и достаточно глубоко исследована и проявлена, преступления серьезно мотивированы не только психологически, но и социально, и не возникают вдруг, ни с того ни с сего, «на пустом месте», а в конкретных нынешних социально-экономических обстоятельствах, не на условном, как это типично для классического детектива, а на весьма реальном жизненном фоне. Само собой разумеется, что это соблюдение условий, непременных для подлинной литературы, ни в коей мере не делает авторов и их произведения похожими друг на друга, наоборот: похожими могут быть лишь вещи, созданные по абстрактным законам, в конечном итоге вырождающиеся в набор штампов, жизнь же всегда своеобразна и неповторима.