Они не знают наших людей. Выдержка и ненависть — вот ответ. Грозное слово «месть» встает из-под дымящихся обломков, глядит из мутных глаз убитых детей. «Мы отомстим!» — говорят красноармейцы, уходя навстречу врагу.
24 июля 1941 года
Тревога меня застала в Наркоминделе после пресс-конференции. Я оказался в убежище с иностранными корреспондентами. Среди них американский писатель Колдуэлл. Помню его рассказы — жестокие и человечные. В них много от глины и от мастера. В два часа ночи он надел шлем и поехал на радио: выступает для Америки. Верт был в Париже и в Лондоне, другой англичанин был в Испании: это специалисты по войне и по фугаскам. Многие из них настроены скептически: опасаются «молниеносной» развязки. Они не знают русской силы сопротивления…
В театрах актеры — дежурные по противовоздушной обороне. Сирена, и вот испанцы эпохи Лопе де Вега бегут на крышу к насосам.
25 июля 1941 года
В мои руки попало письмо одной немки, подписанное Кетхен и адресованное Grockimann. Письмо отправлено из города Drossen возле Франкфурта-на-Одере. Кетхен указывает, что пишет письмо в помещении местного отделения национал-социалистской партии Ortsgruppe. Письмо представляет огромный интерес признаниями об отношении польского населения к гитлеровцам.
Вот наиболее любопытный пассаж: «Со мной едет фрау Brantickam, чтобы со мной ничего не случилось. Здесь сбежали два поляка, их все боятся. Вообще, как эти поляки, теперь ведут себя — неслыханно! На прошлой неделе множество поляков доставили в полицию. Там они получили изрядную порцию. Понятно — с начала войны против России они вели себя вызывающе.