Валентин, посмотрев на своего друга, зябко передернул плечами, а потом протянул руку к телефонной трубке — медленно, боязливо, осторожно, словно не напичканный разнокалиберной электроникой кусок пластмассы это был, а смертельно опасная ядовитая змея.

— Алло… а, да, это я, — выдохнул он с явным облегчением, — здравствуйте, Анна Кирилловна. Да… нет, не забыл. Сейчас иду. Да… хорошо.

Он бросил трубку радиотелефона на мягкий пуфик и поднял лицо к Олегу:

— Пойдем.

* * *

…Домой Валентин вернулся раздавленный и опустошенный. По жилам расползалась леденящая апатия, где-то в глубине его существа был фонтан отчаянного страха.

Отчаянно кружилась голова, и перехватывало дыхание.

…Когда он шел через оживленно гудящий Невский проспект, он постоянно чувствовал на себе пристальные, напоенные слепой угрозой взгляды.

Он готов был заподозрить каждого в личной неприязни к нему, Валентину. Он боялся оглянуться, но раз за разом оглядывался и шарил глазами по лицам и спинам прохожих, по стеклам автомобилей, тускло отливающим матовым в свете заходящего солнца.

А когда какой-то подозрительного вида оборванный тип окликнул его и попросил дать денег по мере возможности, Валентин захлебнулся отчаянным матерным воплем и бросился бежать.

В арке он сбил с ног какую-то ковыляющую с полудесятком сумок толстуху, но не обратил никакого внимания на то, как она барахталась на асфальте, осыпая его ругательствами, а заскочил в свой подъезд и с грохотом захлопнул массивную железную дверь.

Отчаянно билось сердце.

Зайдя в квартиру, он прежде всего тщательно закрыл дверь на все замки, щеколды и блокираторы, а потом бросился к телефону…

* * *

Братья Свиридовы и встретившийся им Осокин только что пришли на квартиру, где жили Илья и Владимир, как раздался телефонный звонок. Олег недобро прищурился и сказал: