В роли «и других официальных лиц» подвизался Афанасий Фокин. Его огромная фигура прекрасно просматривалась в толпе встречающих.

Рядом с Фокиным стоял Владимир Свиридов. На его загорелом аскетическом лице блуждала сдержанная снисходительная улыбка.

Возле Свиридова, едва доставая ему до плеч, стоял плотный подтянутый мужчина лет пятидесяти.

Илье никогда еще не приходилось видеть брата своей покойной матери, но он сразу понял, что это и есть Анатолий Григорьевич.

— А-а, вон он, Илюха-то! — гаркнул Фокин на весь аэродром. Стоящий рядом старичок от неожиданности выронил палочку и едва не упал: хорошо еще, что его успела подхватить свирепого вида старуха с бульдожьими челюстями и яростно зыркающими во все стороны глазами.

Илюха легкой походкой сбежал с трапа и обнялся с братом, которого давно не видел, дружески хлопнул по здоровенному плечу Фокина, а потом повернулся к дяде.

Анатолий Григорьевич погладил тяжелый квадратный подбородок, поросший седоватой двухдневной щетиной, и буквально впился взглядом в племянника.

На его лице калмыцкого типа перекатывалось озабоченное, несколько тревожное любопытство. Пристальный взгляд небольших, широко расставленных серых глаз буравил лицо Илюхи.

Впрочем, это продолжалось лишь несколько секунд. Анатолий Григорьевич протянул Свиридову-младшему руку и сказал:

— Ну, здравствуй, племянник.

— За встречу надо выпить, — немедленно влез Фокин. — Сто лет не виделись.

— Сто не сто, а двадцать четыре года я Анатолия Григорьевича не видел, — сказал Илья.

Он был с похмелья, а это всегда сопровождалось у него неумеренным выкидыванием саркастических стрел.

Осоргин поморщился.

— А почему ученую степень не присовокупил? — произнес он. — Я ведь кандидат юридических наук. Так и титулуй по полной программе.