Олди: Физиология или романтика – зависит от ваших стратегических целей. Если я строю текст как намеренно брутальный, с целью показать, скажем, жизнь во всех ее проявлениях (мне это для воплощения идеи необходимо), то я не смогу обойти физиологию. И мне нельзя думать о том, что мой текст будут читать дети, а значит… А вдруг дети станут подглядывать в замочную скважину, когда я с женой в постели?
При наличии четко сформулированной творческой задачи этот вопрос не должен писателя беспокоить. Да, здесь элементарно скатиться в то, что высмеивал Тимур Шаов: «Он обдал ее жаром горячего юного тела, и она аж вспотела, так тела его захотела». Вот эти жуткие описания эротических сцен – конечно, катастрофа. Видно, что автор ужасно стесняется, как недоросль на площади, но ему сказали: НАДО – и он пишет. Вся эта «твердеющая плоть» – набор штампов, которые лепятся куда угодно. Пробуйте, ищите. Описать физиологию очень интересно – если найти неожиданное решение эпизода.
Помнится, когда мы писали повесть «Ваш выход», надо было решить ситуацию: как описать эротическую сцену в пустом театре, учитывая, что и женщина, и мужчина под влиянием психических искажений. И мы нашли решение: она становится перед мужчиной на колени, начинает расстегивать ему брюки, а он перед этим снимает пояс и делает петлю… Внимание читателя мгновенно идет на петлю. И вся эротика приобретает искаженный, опасный, маниакальный характер. Цель достигнута. Можно ничего лишнего не описывать – мы, кстати, ничего и не описывали. Расстегивание брюк – а у него петля-ремень в руках. Занавес. И не надо уточнять, что у него было под брюками, и какое у нее при этом было выражение лица. Это не принципиально.