Комсомольцы "Калибра", провожавшие меня в Ленинградский учебный отряд имени Кирова, дали наказ быть достойным представителем шефа Военно-Морского Флота и, шутя, конечно, предсказывали головокружительную карьеру капитана дальнего плавания. Девушки пели песню о капитане, улыбка которого - это флаг корабля... Отец попрощался коротко:

- Служи честно, сынок!

Все три года пребывания на севере я служил как положено. Когда меня приняли в партию, отец прислал большое поздравительное письмо. "Вся семья Леоновых гордится тобой, - писал он. - Ты сам понимаешь, какая сейчас международная обстановка. Верю, что в грозный час испытаний ты оправдаешь доверие нашей партии". Вот и наступил этот грозный час испытаний. Над моим верстаком пламенеет плакат. Художник изобразил женщину - мать. Она обращается ко мне, ко всем сыновьям:

"Родина-мать зовет!"

- Виктор! - обрывает мои мысли Саша Сенчук. - Что ж ты не пишешь?

- Уже все! - я решительно берусь за перо и громко диктую себе последние слова рапорта:

- Звание морского разведчика оправдаю!

- У меня то же самое! - откликается Саша. Мы прячем наши рапорты, чтобы утром передать их начальству.

А через две недели я и Саша Сенчук сдаем на вещевой склад морскую форму и получаем взамен зеленую - защитную форму пехотинцев. После просторных клешей матросских брюк и легких матросских ботинок мы чувствуем себя неловко в штанах, обтягивающих колени, и в тяжелых сапогах с непомерно широкими кирзовыми голенищами. Металлическая каска то сползает набок, то давит на голову, привыкшую к бескозырке. Получаем винтовки-полуавтоматы с ножевыми штыками, гранаты РГД и вещевые ранцы, рассчитанные на солидный груз.

Смущенные своим необычным видом, предстали мы перед старшим лейтенантом Георгием Лебедевым. Он настороженно приглядывался к нам, точно сомневался: брать таких в отряд или не брать?

- С подплава? - строго спросил Лебедев. - Это хорошо! Старшина Мотовилин!..